И память уносит в иное время. Быть может, именно на этой, тихой сегодня улице в Шарлоттенбурге, у этого величественного кирпичного дома, в тени распускающихся весенних деревьев стояли танки 1-го механизированного корпуса, в котором мне в ту пору довелось служить. Они прорвались из Симменсштадта, района огромных электрозаводов, через, окованную гранитом Шпрее, и устремились через Шарлоттенбург в центр города, к парку Тиргартен.
На северном и восточном краях парка располагались рейхстаг и имперская канцелярия, где в бетонном бункере прятались Гитлер, Геббельс и Борман, заставляя в оставшиеся дни и часы своего существования идти в огонь солдат вермахта, безусых фолькештурмовцев и ожесточенных эсэсовцев и упорно защищать последний рубеж, вернее, последнее кольцо обороны, — если можно назвать обороной защиту всего самого подлого, мерзкого, античеловечного и безумного на земле.
Да, это было где-то здесь 30 апреля сорок пятого. Или, скорее всего, рядом — на большой магистрали, протянувшейся с запада на восток, на Бисмаркштрассе. Корреспондент корпусной газеты «В бой за Родину!», я, двадцатитрехлетний старший лейтенант, разговаривал тогда с командиром танкового батальона, пробивавшегося в Шарлоттенбург через последнюю водную преграду этой войны — Ширее — и сейчас нацеленного на «Цоо» и Тиргартен.
Бои шли в самом центре германской столицы, недалеко от развалин старинного замка Шарлоттенбург, по названию которого назван весь этот район гигантского города, напоминающего целую страну в миниатюре: парки, озера, десятки каналов, закованных в бетон, сотни вокзалов надземных и подземных дорог, районы гигантских заводов, каменные коридоры улиц. Вести здесь бой трудно: каждая улица, каждое здание превращено в крепость, на важных узлах обороны построены огромные железобетонные бункера.
|
Корреспондент 
