Удивителен Эл Пачино, получивший за эту роль титул лучшего актера года. Скупо, нигде не пережимая, он убедительно показывает трансформацию своего героя. Вначале это наивный идеалист, воспитанный на романах и фильмах о доблестных полицейских. В конце — сломленный, загнанный в угол, ни во что не верящий и всего боящийся человек. Знаменательна одна из последних сцен. Серпико, получивший за правдоискательство пулю в лицо, чудом избежав смерти, лежит в больнице с раздробленной челюстыо. Приходит один из его коллег и приносит награду начальства — позолоченный полицейский знак. Тут-то вся долго сдерживаемая ярость раненого и прорывается наружу. В тусклом, безжизненном, каком-то затравленном взгляде вспыхивает бешенство и, собрав последние силы, он с ожесточением бросает подачку на пол. Презрение к системе, сделавшей все, чтобы убить его — в прямом и переносном смысле, — зримо передано в этом эпизоде.
Не зная реального Серпико и тех конкретных условий, в которых зрел его протест, трудно судить, что в фильме идет от жизни, а что от созданной авторами концепции. Несомненно одно: картина потребовала от своих создателей огромного гражданского мужества. К их чести, следует отмстить: в этом сугубо реалистическом повествовании они не позволили себе ни разнообразить действие драками или погонями, свойственными обычно полицейским лентам, ни удариться в напрашивавшийся мелодраматизм. Ничто не отвлекает и не заглушает гневного, обличительного пафоса фильма.
|
Презрение к системе 
